Неточные совпадения
— Но только, Родя, как я ни глупа, но все-таки я могу судить, что ты весьма скоро будешь одним из первых
людей, если не самым первым в нашем
ученом мире.
Но ведь это больше
ученые и, знаете, в своем роде всё колпаки, так что даже и неприлично светскому
человеку.
А если до сих пор эти законы исследованы мало, так это потому, что
человеку, пораженному любовью, не до того, чтоб
ученым оком следить, как вкрадывается в душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза, с какого момента пульс, а за ним сердце начинает биться сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу исчезает свое я и переходит в него или в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется, как воля отдается в волю другого, как клонится голова, дрожат колени, являются слезы, горячка…
Хоть
люди вы почтенные,
Однако не
ученые,
Как с вами говорить?
Они
люди, конечно,
ученые и воспитывались в разных коллегиях, но имеют очень странные поступки, натурально неразлучные с
ученым званием.
Лука Лукич. Не приведи бог служить по
ученой части! Всего боишься: всякий мешается, всякому хочется показать, что он тоже умный
человек.
Некоторые отделы этой книги и введение были печатаемы в повременных изданиях, и другие части были читаны Сергеем Ивановичем
людям своего круга, так что мысли этого сочинения не могли быть уже совершенной новостью для публики; но всё-таки Сергей Иванович ожидал, что книга его появлением своим должна будет произвести серьезное впечатление на общество и если не переворот в науке, то во всяком случае сильное волнение в
ученом мире.
Другой, отставной офицер, тоже произвел неприятное впечатление на Катавасова. Это был, как видно,
человек попробовавший всего. Он был и на железной дороге, и управляющим, и сам заводил фабрики, и говорил обо всем, без всякой надобности и невпопад употребляя
ученые слова.
На Царицынской станции поезд был встречен стройным хором молодых
людей, певших: «Славься». Опять добровольцы кланялись и высовывались, но Сергей Иванович не обращал на них внимания; он столько имел дел с добровольцами, что уже знал их общий тип, и это не интересовало его. Катавасов же, за своими
учеными занятиями не имевший случая наблюдать добровольцев, очень интересовался ими и расспрашивал про них Сергея Ивановича.
— Мне его по знакомству старый товарищ высылает, — поспешно проговорил Василий Иванович, — но мы, например, и о френологии [Френология — псевдонаука о зависимости психики
человека от наружной формы черепа.] имеем понятие, — прибавил он, обращаясь, впрочем, более к Аркадию и указывая на стоявшую на шкафе небольшую гипсовую головку, разбитую на нумерованные четыреугольники, — нам и Шенлейн [Шенлейн, Радемахер — немецкие
ученые, медики.] не остался безызвестен, и Радемахер.
Отец-то у них был
человек ученый, сочинитель; умер, конечно, в бедности, но воспитание детям успел сообщить отличное; книг тоже много оставил.
Куда! переворачивать меня стал, руки, ноги разминал, разгинал; говорит: «Это я для учености делаю; на то я служащий
человек,
ученый!
Он удивлялся ему до недоумения, до изнеможения душевных сил, почитал его
человеком необыкновенным, умным,
ученым.
— Да уж это я знаю. А вот и
ученый пес у тебя и хороший, а ничего не смог. Подумаешь, люди-то,
люди, а? Вот и зверь, а что из него сделали?
— Немцы считаются самым
ученым народом в мире. Изобретательные — ватерклозет выдумали. Христиане. И вот они объявили нам войну. За что? Никто этого не знает. Мы, русские, воюем только для защиты
людей. У нас только Петр Первый воевал с христианами для расширения земли, но этот царь был врагом бога, и народ понимал его как антихриста. Наши цари всегда воевали с язычниками, с магометанами — татарами, турками…
Доказывается, что гениальные
ученые и все их открытия, изобретения — вредны, убивают воображение, умерщвляют душу, создают племя самодовольных
людей, которым будто бы все известно, ясно и понятно.
Слушая его анекдоты, Самгин, бывало, чувствовал, что
человек этот гордится своими знаниями, как гордился бы
ученый исследователь, но рассказывает всегда с тревогой, с явным желанием освободиться от нее, внушив ее слушателям.
— Я не одобряю ее отношение к нему. Она не различает любовь от жалости, и ее ждет ужасная ошибка. Диомидов удивляет, его жалко, но — разве можно любить такого? Женщины любят сильных и смелых, этих они любят искренно и долго. Любят, конечно, и
людей со странностями. Какой-то
ученый немец сказал: «Чтобы быть замеченным, нужно впадать в странности».
— Яков Тагильский, которому мы не верим. Но, кажется, он прав: у вас вид
человека ученого и скептическая бородка, и мы уже преисполнены почтения к вам. Алешка — не дури!
— Вы для возбуждения плоти, для соблазна мужей трудной жизни пользуетесь искусствами этими, а они — ложь и фальшь. От вас, покорных рабынь гибельного демона, все зло жизни, и суета, и пыль словесная, и грязь, и преступность — все от вас! Всякое тление души, и горестная смерть, и бунты
людей, халдейство
ученое и всяческое хамство, иезуитство, фармазонство, и ереси, и все, что для угашения духа, потому что дух — враг дьявола, господина вашего!
А сюжет книги — таков: некрасивый
человек, но гениальный
ученый отравил Москву чумой, мысль эту внушил ему пьяный студент.
Милон. Вы, господин Скотинин, сами признаете себя неученым
человеком; однако, я думаю, в этом случае и ваш лоб был бы не крепче
ученого.
Одних унесла могила: между прочим, архимандрита Аввакума. Этот скромный
ученый, почтенный
человек ездил потом с графом Путятиным в Китай, для заключения Тсянзинского трактата, и по возвращении продолжал оказывать пользу по сношениям с китайцами, по знакомству с ними и с их языком, так как он прежде прожил в Пекине лет пятнадцать при нашей миссии. Он жил в Александро-Невской лавре и скончался там лет восемь или десять тому назад.
«Отошлите это в
ученое общество, в академию, — говорите вы, — а беседуя с
людьми всякого образования, пишите иначе. Давайте нам чудес, поэзии, огня, жизни и красок!» Чудес, поэзии! Я сказал, что их нет, этих чудес: путешествия утратили чудесный характер. Я не сражался со львами и тиграми, не пробовал человеческого мяса. Все подходит под какой-то прозаический уровень.
Он ожидал, кажется, увидеть богатырей, а может быть,
людей немного зверской наружности и удивился, когда узнал, что Гошкевич занимается тоже геологией, что у нас много
ученых, есть литература.
Тогда барин сказал: «Вот если бы ты знал грамоте, я бы тебе книжку дал о механике, и там ты бы прочел о такой мельнице и увидал бы, что такой мельницы сделать нельзя, что много
людей ученых посходили с ума — все выдумывали такую мельницу, чтоб сама ходила».
Вообще судя, странно было, что молодой
человек, столь
ученый, столь гордый и осторожный на вид, вдруг явился в такой безобразный дом, к такому отцу, который всю жизнь его игнорировал, не знал его и не помнил, и хоть не дал бы, конечно, денег ни за что и ни в каком случае, если бы сын у него попросил, но все же всю жизнь боялся, что и сыновья, Иван и Алексей, тоже когда-нибудь придут да и попросят денег.
Их было четверо: иеромонахи отец Иосиф и отец Паисий, иеромонах отец Михаил, настоятель скита,
человек не весьма еще старый, далеко не столь
ученый, из звания простого, но духом твердый, нерушимо и просто верующий, с виду суровый, но проникновенный глубоким умилением в сердце своем, хотя видимо скрывал свое умиление до какого-то даже стыда.
В келье еще раньше их дожидались выхода старца два скитские иеромонаха, один — отец библиотекарь, а другой — отец Паисий,
человек больной, хотя и не старый, но очень, как говорили про него,
ученый.
В разных мирах живут служители культа и теологии,
ученые и изобретатели, политические деятели, социальные реформаторы и революционеры, писатели и деятели искусства,
люди деловые, поглощенные хозяйством и т. д.
Председательствующий Никитин, весь бритый
человек, с узким лицом и стальными глазами; Вольф, с значительно поджатыми губами и белыми ручками, которыми он перебирал листы дела; потом Сковородников, толстый, грузный, рябой
человек,
ученый юрист, и четвертый Бе, тот самый патриархальный старичок, который приехал последним.
Узнав ближе тюрьмы и этапы, Нехлюдов увидал, что все те пороки, которые развиваются между арестантами: пьянство, игра, жестокость и все те страшные преступления, совершаемые острожниками, и самое людоедство — не суть случайности или явления вырождения, преступного типа, уродства, как это наруку правительствам толкуют тупые
ученые, а есть неизбежное последствие непонятного заблуждения о том, что
люди могут наказывать других.
Он боялся, что когда придет к Лопуховым после
ученого разговора с своим другом, то несколько опростоволосится: или покраснеет от волнения, когда в первый раз взглянет на Веру Павловну, или слишком заметно будет избегать смотреть на нее, или что-нибудь такое; нет, он остался и имел полное право остаться доволен собою за минуту встречи с ней: приятная дружеская улыбка
человека, который рад, что возвращается к старым приятелям, от которых должен был оторваться на несколько времени, спокойный взгляд, бойкий и беззаботный разговор
человека, не имеющего на душе никаких мыслей, кроме тех, которые беспечно говорит он, — если бы вы были самая злая сплетница и смотрели на него с величайшим желанием найти что-нибудь не так, вы все-таки не увидели бы в нем ничего другого, кроме как
человека, который очень рад, что может, от нечего делать, приятно убить вечер в обществе хороших знакомых.
— Хорошо им жить?
Ученые они? Книжки читают, об новых ваших порядках думают, как бы
людям добро делать? Думают, что ли? — говори!
— Иду. — Лопухов отправился в комнату Кирсанова, и на дороге успел думать: «а ведь как верно, что Я всегда на первом плане — и начал с себя и кончил собою. И с чего начал: «жертва» — какое плутовство; будто я от
ученой известности отказываюсь, и от кафедры — какой вздор! Не все ли равно, буду так же работать, и так же получу кафедру, и так же послужу медицине. Приятно
человеку, как теоретику, замечать, как играет эгоизм его мыслями на практике».
Как у меня радостно расширялось сердце, когда я слышала эти уверения от
человека ученого, серьезного: ведь ими подтверждались мои мысли…
Эх, господа Кирсанов и Лопухов,
ученые вы
люди, а не догадались, что особенно-то хорошо!
Здесь нет полярности трансцендентного и имманентного, нет места сверхлогическому откровению, сверхзнанию или незнанию меры, ее «docta ignorantia» [
Ученое незнание (лат.).] (по выражению Николая Кузанского), здесь нет тайны ни на небе, ни на земле, ибо
человек держит в руках своих начало смыкающейся цепи абсолютного, точнее, он сам есть ее звено.
Немцы, в числе которых были
люди добрые и
ученые, как Лодер, Фишер, Гильдебрандт и сам Гейм, вообще отличались незнанием и нежеланием знать русского языка, хладнокровием к студентам, духом западного клиентизма, ремесленничества, неумеренным курением сигар и огромным количеством крестов, которых они никогда не снимали.
Станкевич, тоже один из праздных
людей, ничего не совершивших, был первый последователь Гегеля в кругу московской молодежи. Оч изучил немецкую философию глубоко и эстетически; одаренный необыкновенными способностями, он увлек большой круг друзей в свое любимое занятие. Круг этот чрезвычайно замечателен, из него вышла целая фаланга
ученых, литераторов и профессоров, в числе которых были Белинский, Бакунин, Грановский.
Страстный поклонник красот природы, неутомимый работник в науке, он все делал необыкновенно легко и удачно; вовсе не сухой
ученый, а художник в своем деле, он им наслаждался; радикал — по темпераменту, peaлист — по организации и гуманный
человек — по ясному и добродушно-ироническому взгляду, он жил именно в той жизненной среде, к которой единственно идут дантовские слова: «Qui e l'uomo felice».
Полевой был
человек необыкновенно ловкого ума, деятельного, легко претворяющего всякую пищу; он родился быть журналистом, летописцем успехов, открытий, политической и
ученой борьбы.
Он был
человек умный и
ученый, владел мастерски русским языком, удачно вводя в него церковнославянский; все это вместе не давало ему никаких прав на оппозицию.
Наши профессора привезли с собою эти заветные мечты, горячую веру в науку и
людей; они сохранили весь пыл юности, и кафедры для них были святыми налоями, с которых они были призваны благовестить истину; они являлись в аудиторию не цеховыми
учеными, а миссионерами человеческой религии.
Кто из нас не останавливался, краснея за неведение западного общества (я здесь не говорю об
ученых, а о
людях, составляющих то, что называется обществом)?
Он —
человек универсальный: поэт,
ученый филолог, специалист по греческой религии, мыслитель, теолог и теософ, публицист, вмешивающийся в политику.
На «башне» В. Иванова, так называлась квартира Ивановых на 7 этаже против Таврического сада, каждую среду собирались все наиболее одаренные и примечательные
люди той эпохи: поэты, философы,
ученые, художники, актеры, иногда и политики.
Это был
человек обширной учености, много
ученее Михайловского, но менее талантливый, он писал очень скучно.
Он
человек действительно очень
ученый, и я обрадовался, что с настоящим
ученым буду говорить.
Это был даже замечательный
ученый; он был корреспондентом многих уважаемых
людей в науке и много денег в помощь науки употребил.